«Орел» в походе и в бою. Воспоминания и донесения участников Русско-японской войны на море в 1904–1905 годах - Коллектив авторов

Потом он взял в работу офицеров; подошел к третьему отделению и стал спрашивать офицеров отделенных фамилии, матросов, с какого года и проч[ее] и увидел, что они этого не знают, так что стал сердиться и кричать на них, что они своей команды не знают. Оно и немудрено, ибо, несмотря на приказ адмирала, никогда нас по отделениям не ставили и сегодня все метались, суетились, не знали куда становиться и, по счастью, адмирал не заметил этого переполоха. Адмирал потребовал и попробовал обед, а затем ему выставили несколько человек, как виновников бунта и по другим делам; над этими он потешался вдоволь, гладил по щекам и закричал: «Отдать под суд». Вот тебе и благодетель! Где же правда? Однако команда притихла, очень уж он страшен и шутить не будет.

Южно-Китайское море. 20 апреля

<…> Снялись с якоря и пошли в океан. <…>

21 апреля

<…> Стали на якорь вблизи бухты Ван-Фонг.

Южно-Китайское море. 26 апреля

<…> Ночью получали какие-то непонятные знаки на всех судах; к утру знаки усилились. Снялись на всякий случай с якоря и вышли в океан. В 9 часов утра получили телеграмму: «Владимир Мономах». Мы начали кричать «ура», значит, третья эскадра идет к нам! Адмирал ответил: «Князь Суворов». Все суда застопорили машины и стали ждать.

В 121/2 часов дня на горизонте показалась третья эскадра, а в 21/2 часа дня к нам присоединились броненосцы «Император Николай», «Адмирал Сенявин», «Адмирал Ушакова» и «Генерал-адмирал Апраксин», крейсер «Владимир Мономах», транспорт-мастерская «Ксения», буксир «Свирь», госпитальный пароход «Кострома» и транспорты: «Курония», «Ливония» и «Граф Строганов».

Контр-адмирал Небогатов приехал к адмиралу Рожественскому. Третья эскадра привезла нам газеты и письма, вот уж счастливый день!

Вечером стали на якорь вблизи бухты Ван-Фонг.

Ван-Фонг. 28 апреля

Вернулись в бухту Ван-Фонг для погрузки угля на третью эскадру. «Кострома» не так красива, как белый «Орел», почему мы определили ее для себя, а «Орла» с ангелами, которые кости ломают, для офицеров.

Южно-Китайское море. 1 мая. Воскресенье

<… > Утром вышли в море и пошли во Владивосток, по курсу NO 61°.

Южно-Китайское море. 5 мая

<…> Застопорили машины и стали грузить уголь катерами. Опорожненные транспорты «Тамбов» и «Меркурий» пошли в Сайгон.

Южно-Китайское море. 5 мая

<…> С рассветом открылись Филиппинские острова. <…>

Тихий океан. 7 мая

<…> Утром прошли пролив Баши <…>

Тихий океан. 8 мая

Вот уже четвертый или шестой день, как наш любимец, лейтенант Гирш, рассказывает нам под баком кое что. Между прочим он говорил, что адмирал хочет идти в Корейский пролив. Перед нами висит большая карта всего света (длина 3 арш. 2 вершка, ширина 2 аршина) и я наношу на ней все наши пути, а также якорные стоянки, и очень хорошо, как говорит г. Гирш. Многие же, не зная моего звания и не видя, когда я наношу, не верят и говорят, что это офицеры делают.

Восточно-Китайское море. 9 мая

Штиль. Транспорты подошли к броненосцам, и ошвартовившись к борту, стали грузить на ходу уголь.

Счислимое место φ – 25°9′ N, λ – 126°13′ Ost. Курс NW 21°.

Желтое море. 13 мая

<…> Вчера и сегодня получаем какие-то знаки, непонятные нам. Стали разбирать и даже телеграфисты составили фразы, но все чепуха получилась. Неприятель, наверное, близко где-нибудь. <…> Всю ночь шли 2–4 мили в час. Туман, мгла.

Корейский пролив. 14 мая

<…> Около 3 часов дня в боевой рубке ранило командира и старший офицер, капитан 2 ранга Шведе, заменил его[244]. <…>

Японское море. 15 мая

Продолжали идти тем же курсом и ходом. Ночью присоединился «Изумруд». С рассветом 16 мая стали приводить в порядок броненосец. В 10 часов утра нам дали консервы, но аппетита ни у кого не было. Скоро увидели мы массу дымов, а затем и самого неприятеля. <…>

На «Николае» подняли сигнал: «Приготовиться к бою». Семь дымков с левой стороны оказались также неприятельскими. Кроме этих 16 больших судов, появилось еще 10, и грозная сила стала надвигаться. Все стали ожидать «открыть огонь» и верной гибели. Казалось, наступил момент открыть огонь, как «Николай» поднял сигнал «сдаюсь» и по линии прошел семафор: «Николай сдается».

В это время из нашей башни разделся выстрел и в ответ – полетели ядра неприятеля, направленные, впрочем, на «Николай». Наша команда бросилась вниз, но я решился остаться наверху, для наблюдения. В это время горнист играл «отбой» и по всему кораблю прошло известие, что и мы сдаемся. Я немедленно побежал на мостик, где старательно разыскивался японский флаг. Я ничего не понимал и смотрел на все виденное с большим недоумением. На «Николае» уже развевался японский флаг, на остальных судах – сигнал «сдаюсь». «Изумруд» бросился бежать. За ним погналось четыре крейсера, а я вслед слал искренно пожелание «Изумруду» благополучного побега во Владивосток. Остальные суда, с множеством миноносцев, подходили медленно, как бы не доверяя, ближе к нам и со всех сторон и, таким образом, мы оказались в середине неприятеля. Замечательно, что все неприятельские суда, по наружному виду, были чистенькие, даже без царапинок; почему мы все решили, что это английские суда; а если это японские, то вчера мы дрались с английскими. Скоро с японского судна пошла шлюпка на «Николай», куда скоро был потребован и наш старший офицер, заменявший раненого командира.

При сдаче впечатления получались разные; одни плакали притворно или натурально, а других совсем нельзя было разобрать, как, например, слезы старшего офицера, который говорил: «Лучше было, если меня вчера убило, чем видеть такой позор». Некоторые матросы говорили: «Так и нужно; это для России наука, учили бы лучше стрелять»!

После поднятия сигнала о сдаче, принялись уничтожать более ценные вещи, как то: замки от орудий, ружья, порча беспроволочного телеграфа, дальномеры и сигнальные книги. Из ружей успели выбросить около 100 штук. В уничтожении сигнальных книг и штурманских принадлежностей я принимал горячее участие, с помощью кондуктора Сергея Николаевича Мапулевича, в уничтожении чего мне пришлось напомнить штурману. В то же время лейтенант Бурнашев, как ревизор, разделывался с судовой кассой; как я сам слышал от него же, он получил приказание командира выбросить деньги за борт, но он выбросил лишь медяшку, а золото выдал бывшим при нем шести матросам, а кредитки забрал себе (они в кармане